Санскрит, индуизм, тантра (devibhakta) wrote,
Санскрит, индуизм, тантра
devibhakta

Хью Урбан о восприятии Тантры на Западе

Недавно познакомился с книгой американского религиоведа Хью Урбана «Tantra». В книге показано, как менялось восприятие Тантры как самими индийцами, так и людьми Запада в XIX–XX вв., а также автор рассматривает вопрос об определении самого понятия «Тантра». Хотелось бы остановиться на том, какую эволюцию образ Тантры проделал в сознании западной общественности. На основании материала, представленного в книге, можно выделить три этапа. На первом этапе Тантра благодаря усилиям миссионеров и многих ориенталистов в массовом сознании представлялась как нечто жуткое, непристойное и вырожденческое. Она выступала словно антиподом всего того, что было дорого добродетельным английским джентльменам. Однако благодаря усилиям некоторых ученых стереотипы стали меняться.

Пионером и «даже отцом» изучения Тантры Хью Урбан называет Джона Вудроффа (псевдоним – Артур Авалон). Вудрофф – личность крайне двойственная и противоречивая (с. 136). С одной стороны, он был судьей и чиновником британской колониальной администрации, преследовавшим индийских революционеров, с другой, выступал как страстный почитатель духовной культуры Индии. Вудрофф никогда не признавал своего участия в каких-либо тантрических ритуалах, но есть свидетельства, что он имел тантрическое посвящение (с. 138). Несмотря на том, что Вудрофф считается автором переводов с санскрита множества тантрических текстов, есть серьезные основания полагать, что санскрит он не знал в достаточной мере, а переводы за него делал некий индиец (предположительно – его бенгальский друг Атал Бихари Гхош). Поэтому, как замечает Урбан, Артур Авалон это, возможно, псевдоним, объединивший самого Вудроффа и его таинственного помощника-индийца) (с. 138). Вудрофф задался целью «дезодорировать» Тантру, то есть очистить ее образ от мрачного ореола и примирить с британской пуританской моралью и с христианством. По его утверждениям, тантрический путь совершенно не противоречит Ведам, а напротив, является только практическим приложением учения веданты (с. 139–140). Более того, тантрическое мировоззрение совершенно согласуется с современной западной наукой (с. 140–141). Что же касается знаменитой панчамакары, то ее надо понимать прежде всего в символическом ключе: например, вино (мадья) это опьяняющее знание, обретаемое через йогу, а майтхуна это соединение кундалини с Шивой в сахасраре (с. 142). Не случайно Вудрофф считал самым значимым из тантрических текстов Маханирвану, которая, как полагают многие, появилась в конце XVIII в. как попытка примирить тантризм с британским колониальным законодательством (с. 142).

В то же время и на самом Западе появляются первые люди, объявляющие себя тантриками. В 1906 или 1907 гг. предприниматель и авантюрист Пьер Бернар основал в США «Тантрический орден» (The Tantric Order). Сам Бернар уверял, что он изучал санскрит и получил тантрическое посвящение в Индии. Сейчас это проверить, к сожалению, невозможно. В издаваемом им «International Journal of Tantric Order» Бернар шокировал тогдашнюю американскую общественность заявлениями, что не надо ходить в церковь, потому что совершенным объектом поклонения является человеческое тело. Помимо Тантры, в версии Бернара напоминающей скорее нынешнюю неотантру, его последователи занимались хатха-йогой и восточными танцами. Впрочем, узок был круг этих революционеров: занятия стоили столь дорого, что посещать их могли только представители высших слоев общества. Однако вокруг бернаровцев раздут такой скандал, что, затравленный СМИ, первый американский тантрический гуру был вынужден оставить свою деятельность. Остаток дней Пьер Бернар провел состоятельным бизнесменом и коллекционером. Умер он в Нью-Йорке в 1955 году в возрасте восьмидесяти лет (c. 209–215).

Большое внимание Хью Урбан уделяет месту Тантры в творчестве таких авторов, как Мирча Элиаде, Юлиус Эвола и Генрих Циммер, а также у Алистера Кроули. Поскольку это очень обширные темы, останавливаться мы на них не будем.

Второй этап связан с сексуальной революцией и молодежными бунтами 60-х. Начинает широко распространяться феномен, получивший названия neo-Tantra, American Tantra (сейчас это, кстати, зарегистрированная торговая марка), и Сalifornia Tantra. Тантра воспринимается однозначно позитивно, но, как правило, в сознании своих западных почитателей она теряет свой мистический характер и ее суть сводится к «раскрепощению», к снятию табу. Пантеон, сложный ритуал, весь историко-культурный антураж в той или иной степени отбрасываются. Как пишет одна из адептов подобного подхода Маргот Ананд, нет необходимости в повторении длинных мантр или ритуализации любовных отношений. Вместо закрытости, тайного характера передаваемых знаний и инициаций мы видим широкую проповедь и книги, продающиеся сотнями тысяч экземпляров (с. 223–225). Зачастую, «тантрические практики» (где что-то и может иметь отношение к настоящей Тантре, а может и не иметь, как «тантрический массаж») смешиваются с каббалой, даосизмом, «древнегреческими мистериями», суфийскими плясками и традициями североамериканских индейцев. Подобный синкретизм, как пишет Х. Урбан, соответствует тому, что духовный багаж современного человека зачастую состоит из элементов, принадлежащих к самым разным культурам и эпохам (с. 255, 257).

Как бы то ни было, рост массового интереса к Тантре сыграл свою положительную роль в том, что способствовал развитию серьезных научных исследований в этой сфере. Появляется множество высококвалифицированных специалистов, написавших замечательные труды. Как правило, начиная с Агехананды Бхарати, академические ученые подвергают неотантру суровой критике. Как писал Георг Ферштайн, неотантра основана на глубоком непонимании тантрического пути. Главная ошибка заключается в том, что тантрическое блаженство путают с обычным удовольствием. Однако Хью Урбан демонстрирует более либеральный подход. По его мнению, неотантра не есть нечто ошибочное и ложное, это просто интерпретация Тантры для другой исторической ситуации, пример адаптации религиозной системы к новой социальной и политической среде (с. 205). В завершение заметим, что неотантра образца Шестидесятых была бунтарским и нонконформистским течением, направленным не только против табу в сфере отношений между полами, но и против карьеризма, алчности и потребительства, и наиболее активными приверженцами неотантры были хиппи (с. 224).

Принципиальное изменение происходит на третьем этапе (с 80-х годов по настоящее время). Неотантра в целом сохраняет свой характер, но происходит примирение с буржуазными ценностями. Гуру неотантры теперь учат, что «тантрический путь» в их версии очень даже совместим с «карьерой» и «успехом», а сама неотантра стремительно коммерциализируется (с. 226). По мнению Урбана, среди всех этих гуру наиболее ярким проповедником консьюмеризма был Ошо Раджниш. Автор приводит слова последнего, что между коллекционированием «роллс-ройсов» и духовностью нет противоречий, «a Rolls-Royss is the best for spiritual growth» (с. 259–260). Одновременно появляются целые сети магазинов, торгующих неотантрическими аксессуарами. Как итог, если, по замечанию Урбана, духовной основой раннего капитализма была протестантская этика, то идеальной религией для общества позднего капитализма с его потребительским гедонизмом и проникновением коммерции во все стороны жизни становится именно неотантра (с. 207, 254). Еще одно новшество третьего этапа заключается в том, что Тантра в подобном обличье возвращается на свою историческую родину, и современные индийцы, прежде всего, вестернизированные слои, начинают воспринимать феномен Тантры именно через очки неотантры.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment