Санскрит, индуизм, тантра (devibhakta) wrote,
Санскрит, индуизм, тантра
devibhakta

«ПОД НЕБОМ ЮЖНОЙ АЗИИ» (ПНЮА-2012, 10–11 октября)

Тезисы докладов (в алфавитном порядке)


А.В. Бочковская,
Институт стран Азии и Африки МГУ

От ДЖАЛАНДХАРА до БЕНАРЕСА:
ПАЛОМНИЧЕСКИЙ ВЕКТОР ОБЩИНЫ РАВИДАСИ

Давний конфликт в сикхской общине между низкокастовыми чамарами-равидаси и джатской верхушкой перешел в фазу открытого противостояния весной 2009 г. после убийства одного из лидеров равидаси радикально настроенными сикхами. В 2010 г. равидаси провозгласили создание собственной веры, «не имеющей ничего общего с сикхизмом» – равидасия дхарам, объявили своим священным текстом книгу «Амритбани Сатгуру Равидас Махарадж», а главным паломническим центром – храм, построенный еще в 1960-х годах в Бенаресе (штат Уттар-Прадеш) на предполагаемом месте рождения гуру Равидаса.
Различные шествия и марши от панджабского Джаландхара, где располагается крупнейший храм-гурдера, штаб-квартира равида-си, до Бенареса стали ключевыми в процессе выстраивания протестной идентичности общины. Торжественные процессии (шобха-ятры), маршрут которых пролегает через три самых густонаселенных штата Северной Индии, теперь проходят на регулярной основе и с каждым годом включают все большее число участников. Значительную роль в организации этих мероприятий играет индийская диаспора.
В докладе рассматриваются особенности «паломнических» акций, проводившихся общиной равидаси в последнее десятилетие.
А.А. Бычкова,
Высшая школа экономики

В МЕСТА, КОТОРЫХ НЕТ на КАРТЕ

Первая экспедиция британских военных в Горы Нага под руководством капитана Фрэнсиса Дженкинса состоялась в 1832 г. В ан-тологию «The Nagas in the Nineteenth Century», собраннную В. Элвином, включены отрывки из отчета об этой экспедиции. Горные пле-мена сопротивлялись проникновению чужаков. Их деревни представляли собой крепости с массивными воротами и сторожевыми плат-формами; ведущие к ним тропинки были усеяны замаскированными острыми колышками, протыкавшими ступню насквозь.
Целью британских властей было установление политического контроля. К концу XIX в. британская администрация выделила так называемые управляемые и неуправляемые территории Гор Нага. Река Синьянг была естественной границей между ними. Британский эмиссар следил за сбором налога «на дом», в его функции входило разрешение местных конфликтов. В 1890 г. британские власти запре-тили «охоту за головами», обусловленную верой в волшебную силу, приходящую вместе с отрезанной головой и обеспечивающую благо-состояние добывшего ее и благополучие всей деревни.
Племя кальо-кенгью от старой традиции не отказалось. Воины деревни Пангша сожгли два поселения, вырезали жителей и взяли рабов для продажи. Заместитель комиссара Гор Нага Филипп Миллс возглавил карательную экспедицию туда, «где не ступала нога бело-го человека». Деревни с названием Пангша не было на карте, она лежала за границей территории, исследованной британскими военными во время предыдущих экспедиций. 13 ноября 1936 г. из Мококчунга на восток отправилась колонна в составе 150 ассамских стрелков под командованием майора Вильямса, этнографа Фюрер-Хаймендорфа, молодого офицера окружной полиции Смита и 360 носильщиков-кули.
Доклад посвящен движению экспедиции, чье описание оставил Фюрер-Хаймендорф, деталям дорожного быта, настроению участ-ников.

Е. Ю. Ванина,
Центр индийских исследований ИВ РАН

«ПОЛОВИНА РАССКАЗА» – КНИГА СТРАНСТВИЙ ЛЕНИВОГО КУПЦА
«Половина рассказа» (Ardhkathànak) – автобиография и семейная хроника купца-джайна Банараси Даса (завершена в 1641 г.). Этот уникальный текст содержит ценную информацию о средневековом обществе, особенно о торговом сословии североиндийских городов. В жизни автора, его семьи, друзей и деловых партнеров важнейшее место занимают путешествия по территории, совпадающей с современным штатом Уттар-Прадеш. Эти передвижения можно классифицировать следующим образом:
1. Деловые поездки: с товарами в разные города, для ведения торговых переговоров или проведения расчетов с партнерами. Судя по текстам, Банараси и его семья были частью торговой сети, включавшей в себя джайнских и индусских купцов региона и обеспечивав-шей своим членам инфраструктуру, организационную и материальную помощь как в пути, так и в местах остановок.
2. Паломничества (как правило, коллективные) к джайнским и индусским святыням.
3. Частные поездки: обычно на свадьбы (в качестве жениха, участника барата или гостя).
4. Скитания: бегство от притеснений местных феодальных властей, войн и иных беспорядков.
Источник позволяет реконструировать маршруты этих передвижений (включая время, затрачиваемое на каждый этап пути), их ор-ганизацию (обычно караванами или группами, взаимоотношения в коллективе путников и внутри торговой сети), транспортные средства, способы перевозок багажа и особенно денежных средств, дорожную инфраструктуру, питание, отдых и развлечения в дороге. Значительное внимание автор уделяет дорожным происшествиям и курьезам, включая встречи с разбойниками, произвол чиновников, собственные ошибки путников и т.д.
Поездки были основой жизни купца; поэтому любовь к путешествиям, легкость на подъем, неприхотливость, экономия, смелость и предприимчивость в пути составляли главные ценности торгового сословия. Характерно, что Банараси Дас, интересовавшийся науками и поэзией больше, чем семейным бизнесом, в перечисление негативных черт своего характера включил и такую неприемлемую для купца черту: «ленив, не любит выходить из дома».

Е.В. Волгина,
МГИМО (У) МИД РФ

ЧЕРЕЗ ЧЕРНУЮ ПУЧИНУ: ПУТЕШЕСТВИЯ БОГОВ и СМЕРТНЫХ
в СРЕДНЕВЕКОВЫХ БЕНГАЛЬСКИХ ПОЭМАХ

Доклад будет посвящён двум поэмам: «Песни о Манасе» XV в. Биджоя Гупты и «Песни о благодарении Чанди» Мукундорама Чокроборти (включающей в себя «Сказание об охотнике» и «Сказание о Дхонопоти») XVI в.
В центре внимания – путешествия, поездки и скитания персонажей поэм, восприятие ими движения, их ощущения и мысли в пути, трудности, встающие перед ними. Например, «Сказание о Дхонопоти» описывает опасности морского пути от Цейлона до Восточной Бенгалии (Чёрная пучина, Море змей) и способы их преодоления. Обращает на себя внимание сходство глав поэм, посвящённых путешествиям. В частности, очень похожи описания плаваний в «Песни о Манасе» и «Сказании о Дхонопоти», что наводит на мысль об общей фольклорной основе произведений, а также о типичности представленных ситуаций. Цель доклада – представить образ пути, сложившийся в средневековых бенгальских поэмах и, по-видимому, среди бенгальского населения, а также образ путешествующего человека той эпохи.




И.П. Глушкова,
Центр индийских исследований ИВ РАН

ИДУЩИЕ ВМЕСТЕ.
СИМВОЛИКА и СТРАТЕГИЯ ПУБЛИЧНЫХ ПРОЦЕССИЙ

Под небом Южной Азии ежедневно/перманентно разыгрываются заранее спланированные/постановочные события, которые оформлены как движение по намеченному маршруту людских коллективов, насчитывающих от нескольких десятков до нескольких мил-лионов человек. Эти шествия отражают различные жанры и масштабы мобильности: сезонные миграции кочевых групп, социально-политические марши, государственные парады, брендовые карнавалы, «проходки» вооруженных аскетов, религиозные паломничества и т.д. Их публичность подразумевает наличие зрителей и подчеркивается продуманным оформлением и регламентированной дисциплиной участников. Сопутствующим фоном является создание помех общественной жизни вследствие неизбежного загромождения общественного пространства и звукового загрязнения окружающей среды.
Абсолютное большинство шествий, регулярно/периодически возобновляемых, представляют собой не «движение к цели» как к объекту, даже если они имеют конечный ориентир, а «движение как средство» для выражения своих целей, т.е. носят не столько «инструментальный», сколько «экспрессивный» и «коммуникативный» характер. Они характеризуются сходными намерениями (укрепление групповой солидарности, обострение локального конфликта, воспроизведение исторических событий, демонстрация лояльности и т.д.), но также могут быть связаны с решением частных задач (установление иерархии, присвоение спорного пространства и т.д.).
В докладе я представлю несколько разновидностей религиозных шествий из разных регионов Индии (Уттар-Прадеш, Мадхъя-Прадеш, Махараштра и Керала), чья символика и стратегия отвечает не только установкам соответствующих религиозных систем – инду-изма, ислама и христианства, но и использует семантический диапазон категории движения в его функциях «кинетического ритуала» или трудно переводимого на русский язык междисциплинарного понятия performative action.

К.А. Демичев,
Университет Российской академии образования, Нижний Новгород

ВСЕ ДОРОГИ ВЕДУТ к МАХАРАДЖЕ

Возникновение в начале XIX в. в Панджабе единой державы сикхов – Саркар Халсаджи – не могло остаться не замеченным евро-пейцами и, прежде всего, англичанами, которые представляли в Индии могущественную Ост-Индскую компанию, претендовавшую в этот период на абсолютное доминирование на территории всего субконтинента. Десятилетия союзнических отношений и регулярных дипломатических контактов с англичанами способствовали тому, что сикхские границы стали для них достаточно открытыми.
Одновременно модернизация государственной системы, которая последовательно проводилась основателем сикхской державы махараджей Ранджитом Сингхом, потребовала притока европейских специалистов: они прибывали в Панджаб не только через Индию, но и через Афганистан. Кроме того, расцвет сикхской империи в конце 1820-х – 1830-х годов вызвал большой интерес со стороны европейских путешественников и натуралистов, которые устремились во владения сикхов.
Различия в целях, задачах, статусе и положении европейцев, посещавших Панджаб, отчасти нивелировались тем, что их движение по территории Саркар Халсаджи не носило случайный или неподконтрольный характер. Как в известную эпоху в Европе «все дороги ве-ли в Рим», так и в Пятиречье все дороги вели к Ранджиту Сингху, независимо от того, было ли посещение махараджи конечной целью путешествия. Движение по сикхским землям было не просто связано с волей Ранджита Сингха, выраженной в том, что именно он давал разрешение на проход через границу, но и было обусловлено личным представлением в ставке махараджи, где бы она в тот момент ни находилась. Эта особенность, в свою очередь, неизбежно накладывала отпечаток на придворный церемониал и этикет, который регламентировал, пусть и в нежесткой форме, как сам процесс и характер движения, так и процедуру приёма при дворе.

А.М. Дубянский,
Институт стран Азии и Африки МГУ

ДВА ПУТЕШЕСТВИЯ В ТАМИЛЬСКОЙ ПОЭМЕ «ПОВЕСТЬ о БРАСЛЕТЕ»
Важное место в композиции древнетамильской поэмы «Повесть о браслете» («Силаппадикарам») занимают описания перемеще-ний в пространстве ее героев. Одно – путешествие Ковалана и Каннахи в Мадураи, другое – военный поход царя Сенгуттувана на север. Первое представляет собой переход через неблагоприятную природную зону в период летней жары. Оно сопряжено с накапливанием ге-роиней внутренней энергии и имеет смысл своего рода ее инициации перед обретением статуса богини.
Во втором случае ритуальный смысл угадывается труднее, но все же заметен в том, что одним из результатов похода является ус-тановление культа Каннахи-богини и обретение блага для царства (прекращение засухи). Весьма знаменательно описание похода. Он подается в поэме как громадное церемониальное шествие, по существу – перемещение царского двора со всеми его атрибутами. Цель экспедиции носит, с одной стороны, религиозный характер (добыча камня для статуи богини), с другой – идеологический (доказать превосходство тамильского царя над северными царями). С этой точки зрения, она может быть уподоблена ритуальному завоеванию царем пространства (дигвиджая). Некоторые элементы описания говорят о том, что автор был знаком с представлением дигвиджаи в традиции поэзии на санскрите («Рагхувамша» Калидасы). Таким образом, оба передвижения в поэме оказываются весьма семантически насыщенными и играют большую роль в формировании содержательного компонента произведения.

Д.Н. Замятин,
Институт природного и культурного наследия имени Д.С. Лихачева

ПРОСТРАНСТВО И ДВИЖЕНИЕ
Пространство возникает из движения – воображаемого, мысленного, метафизического, физического. В сущности, помыслить дви-жение может соответствовать акту изначального онтологического порождения пространства. Однако означает ли это, что пространство немыслимо без движения или не существует без него?
Пространство может воображаться как что-то, несомненно, причастное движению; тем не менее, оно может быть источником и образом покоя, неподвижности, любой «недвижимости». Всякий раз, когда затевается какое-либо движение, оно исходит, как правило, из некоей точки, пункта, места, которое в данном случае эквивалент конкретно, здесь и сейчас, воображаемого и понимаемого пространства. Такова первичная мыслительная позиция, которая, несомненно, может и должна быть модифицирована, изменена, развита в зависимости от рассматриваемой ситуации, в любом новом контексте.
Абстрагируясь от дальнейших метафизических спекуляций, попробуем представить первичную обобщённую модель движения, основанную на пространственном воображении. При этом можно ориентироваться на наиболее легко представляемое физическое движе-ние. Цель создания подобной ментальной модели заключается в определённого рода экономии мышления, коль скоро эти две исследуе-мые фундаментальные категории мыслятся параллельно и взаимосвязано. Такую модель можно также назвать пространственно-динамическим образом-архетипом.
Начиная двигаться, что-то или кто-то (субъект/объект или некая субстанция) начинает задавать, определять, фиксировать самого себя своим собственным пространством, размещаясь в нём. По существу, именно процесс размещения, взятый, «схваченный» в его онто-логической коннотации, и есть «сердцевина» пространственно-динамического образа-архетипа. Место, постоянно, тотально, непрерывно меняющееся, является естественным пространством «двигающегося». Пространственные координаты, трансформирующиеся в ходе этого процесса, могут восприниматься как непосредственное выражение, актуальная репрезентация самого движения.

Е.Ю. Карачкова,
Центр индийских исследований ИВ РАН

КАТЕГОРИЯ ДВИЖЕНИЯ в ИСТОРИЧЕСКИХ ДОКУМЕНТАХ
ДЖАЙПУРСКОГО КНЯЖЕСТВА

«История написана в статике – в позе летописца, глаголами совершенного вида. В какой-то мере вся классическая наука закреплена на статичной точке опоры и в любом неравновесии ищет покоя, от неясности и неразрешенности стремится к выводу и итогу. […] Между тем человек не производит итогов, он совершает действия, которые лишь в определенном свете выглядят свершив-шимися фактами» (А.В. Головнев).
Материалами для этого доклада послужили различные типы исторических документов из архивов Джайпурского княжества – государства, существовавшего на территории Раджастхана с XII в. и до завоевания Индией независимости в 1947 г.
Период с XII по XV в. в истории княжества был временем активного «собирания земель»: присвоения и последующего освоения новых территорий. В первой части доклада я рассмотрю два традиционных жанра исторического дискурса в Раджастхане: родословные (вамшавали) и исторические хроники (кхъяты), составлявшиеся по заказу правителей – раджпутов. Анализируя языковые средства, с по-мощью которых средневековые летописцы описывали этот период, я продемонстрирую справедливость тезисов Головнева в отношении документов этих жанров: достойными объектами фиксации признавались только итоги экспансии, но не собственно движение как пере-мещение в пространстве.
В начале XVIII в. архивы Джайпурского княжества пополнились новым типом исторических документов под общим названием дастур коумвар (букв. «правила для народа»), представляющих собой протокольные записи. Они составлялись в случаях появления пра-вителя на публике для визитов к высокопоставленным лицам в столице или за ее пределами, а также при посещении правителей сопре-дельных княжеств. В этих записях подробно фиксировались детали движения (цель и продолжительность поездки, место назначения и маршрут к нему, способ передвижения, количество сопровождающих лиц и т.п.). Поскольку этот тип архивного документа не исследо-вался российскими индологами и очень ограниченно представлен в трудах европейских и индийских ученых, во второй части доклада речь пойдет о том, что предстоит сделать по результатам работы в Архивах штата Раджастхан (г. Биканер).
В.П. Кашин,
Центр индийских исследований ИВ РАН

ИЗ БРИТАНСКОЙ ИНДИИ в ИНДИЙСКИЙ СОЮЗ и ПАКИСТАН:
ТРУДНАЯ ДОРОГА БЕЖЕНЦА

Раздел Британской Индии 1947 г. и появление на политической карте Южной Азии доминионов Индийский Союз и Паки-стан сопровождалось массовой миграцией населения, охватившей 15,6 млн человек. По масштабам это перемещение можно признать самым крупным явлением такого рода в истории XX века. Для подавляющего большинства беженцев пересечение границы нового доми-ниона было обусловлено чрезвычайными обстоятельствами и носило вынужденный характер.
В докладе предпринимается попытка реконструировать процесс движения индийских беженцев, использовавших такие средства перемещения, как авиация, морской транспорт, поезда, автобусы, автомобили. Особое внимание уделяется движению пеших колонн по территории разделенного Панджаба – самому трудному участку пути. В основу доклада положены свидетельства очевидцев, а также сообщения индийской прессы лета–осени 1947 г.

Л.Ю.Келим
Центр индийских исследований ИВ РАН

НОВЫЕ СМЫСЛЫ СТАРОЙ ТРАДИЦИИ: ГЕОГРАФИЧЕСКАЯ ЭКСПАНСИЯ ДЖАЙНСКИХ АСКЕТОВ
Согласно джайнской традиции монахам-аскетам запрещено жить подолгу в одном и том же месте. Им следует ходить пешком, не пользуясь каким-либо видом транспорта. Ежедневно они проходят от 7 до 30 километров, лишь в сезон дождей их странствия прерываются на четыре месяца. Канон запрещает монашествующим передвигаться в одиночестве, есть пищу, специально для них приготовленную, возбраняется пользоваться деньгами, телефоном и другой техникой. В докладе я расскажу, как организована «жизнь на марше»: быт, питание, сон, способ передвижения, коммуникации, духовная практика во время их странствий.
Тысячелетиями джайнские садху скитались от селения к селению. Но современные их передвижения – далеко не произвольные блуждания в поисках подаяния. На примере одного конкретного джайнского ордена в докладе рассматривается, какими новыми мотивами и содержанием наполнена древняя традиция странствования в ХХI в.; кто и как организует маршрут и инфраструктуру на путях передвижения джайнских адептов; как – впервые в истории джайнизма – новые неканонические правила легитимируют географическую экспансию аскетов за пределы Индии.

Н.В. Мелёхина,
МГИМО (у) МИД РФ

ДОРОЖНАЯ ЭСТЕТИКА: ГРУЗОВИКИ, АВТОБУСЫ и ИХ ВОДИТЕЛИ
Доклад посвящен пакистанской традиции расписных грузовиков и автобусов. Украшение этих, поистине «народных» средств пе-редвижения сформировало в Пакистане своего рода культ. Сама же роспись автомобилей превратилась в настоящий бизнес – в стране существуют целая артель художников, которая специализируется на украшении транспортных средств. В докладе будет предпринята по-пытка показать, что в основе этого «феномена» народного творчества лежит не только эстетика и любовь к изобразительному искусству, но и символизм, философия и даже религия.
Цель сообщения – проследить, как развивалось это «искусство на колесах», рассмотреть особенности художественного оформле-ния грузовиков и автобусов (основные сюжеты, символика, цветовая гамма, орнамент, украшения, чеканка, портреты и пр.), значение и тематику рисунков, а также переменчивость «моды» на те или иные «украшательства».
Особый интерес представляют исламские мотивы в оформлении транспортных средств (религиозные образы и символы, изобра-жения пророков).
Отдельного упоминания заслуживает образ водителя в представлении простых людей (романтический ореол водителя как путеше-ственника, познающего таким образом мир), традиции музыкального сопровождения пути, а также стили и особенности пакистанского вождения.

Немова А.А.,
МГИМО (у) МИД РФ

ИНДИЙСКАЯ ДОРОГА в ОБЪЕКТИВЕ КИНОКАМЕРЫ

Доклад посвящен анализу фильмов индийских режиссеров, чьи герои находятся в пути. Главным объектом исследования избрано так называемое авторское кино, в первую очередь, фильмы бенгальских классиков – Сатьяджита Рая, Мринала Сена, Ритвика Гхатака, а также некоторых современных «независимых» режиссеров (например, «Road, Movie» Дева Бенегала). Все рассматриваемые фильмы объединены тем, что в них так или иначе присутствует дорога, выступающая как символ (и необходимое условие) реального движения, перемен, жизненного пути, духовного развития, изъятия из социума.
Основное внимание будет уделено тому, какое место в этих фильмах занимает образ дороги: является ли дорога простой предпо-сылкой для повествования, ассоциируется ли она с негативными или позитивными изменениями в жизни героев и т.д. Большое значение имеют встречи в пути, то, с кем именно дорога сводит героев. В фильмах индийских режиссеров неизменно изображаются странствую-щие актеры, кочевники, цыгане, образы которых в связи с их глубокой семантической нагрузкой, характеризуются заданной функцио-нальностью. Я также попытаюсь сопоставить изображение дороги в индийском и западном кинематографах.




И.Т. Прокофьева,
МГИМО (У) МИД РФ

ДВИЖЕНИЕ и ПРОСТРАНСТВО – СКРЫТЫЙ РЕЗЕРВ ЯЗЫКА

Cемантические поля пространства и движения (как слова, так и смысловые оппозиций), играют колоссальную, часто неявную, роль в языковых процессах, в том числе и в бенгальском языке, где они предоставляют первичный строительный материал для создания картины мира, не столько отражаемой, сколько диктуемой языком.
Движение, понимаемое языком как перемещение (самостоятельное или каузируемое) объектов в пространстве, не мыслится от-дельно от него, поэтому семантические оппозиции, действующие внутри обоих полей одинаковы. Изначально пространственные оппози-ции – верх/низ, перед/зад – гиперсемантизируются, приобретая несвойственные им оценочные значения (хорошо/ плохо): unchu mullayon («высокая оценка»), nichota («низость»), ogro («передний, высший»=«лучший, ведущий»), poshchatpod («повернутый назад=отсталый»); аналогичным образом ведут себя и слова, передающие значение движения (глаголы, предикативные существительные), приобретатющие новые, оценочные значения в зависимости от того, в каком направлении движение происходит: ogrogoti («движение вперед, прогресс»), poton («падение, упадок»).
Роль языковых элементов поля движения этим не ограничивается, сама идея движения – неисчерпаемый источник языкового строительства. Часто слова, этимология которых включает идею, образ движения – goto mash («прошлый месяц»), agami bochor («прихо-дящий=будущий год»), onugami («идущий за = последователь») – сами в семантическое поле движения не входят.
Глаголы движения используются в бенгальском языке в качестве формул прощания. Вместо пожелания всего хорошего или выра-жения надежды на следующую встречу бенгальцы сообщают о своем уходе или приходе: choli («иду») или ashi («прихожу»). Элементы, входящие в поле движения, являются основой множества идиоматических выражений. Так, слово poth (путь) входит в выражение ordhopothe milito howa (букв. «встретиться на полпути»), означающее «прийти к компромиссу», poth chawa («смотреть на дорогу») – «ожидать чьего-то появления», pothe asha (букв. «прийти на дорогу») – «найти верное решение», pothe bosha (букв. «сесть у дороги») – «обанкротиться, обнищать» и др.
Многие глаголы движения в бенгальском языке грамматикализованы, частично десемантизированы. В докладе будет рассмотрено, какие элементы их значения позволяют использовать именно глаголы движения в качестве грамматических формантов, что ведет к их количественному преобладанию над глаголами любых других семантических полей.

А.Л. Сафронова,
Институт стран Азии и Африки МГУ

«СЕВЕРЯНЕ-ДРАВИДЫ» и «ЮЖАНЕ-ИНДОАРИИ»:
ПАРАДОКСЫ МИГРАЦИОННО-ПРОСТРАНСТВЕННЫХ ПЕРЕМЕЩЕНИЙ в ЮЖНОЙ АЗИИ

Географическая и культурная сопряженность Индии и Шри-Ланки обусловила большую степень влияния материковой части Юж-ной Азии на историю острова. Шри-Ланку часто сравнивают с упавшей с индийского субконтинента каплей, в которую перетекли и где сохранились «драгоценности» индийской культуры, «спасенные» от последующих культурных наслоений. Близость Ланки к южной части Индии обеспечивала ее легкодоступность для протодравидов, которые издавна приходили сюда и как завоеватели, и как мирные мигранты, оседая преимущественно на севере острова еще до прихода индоевропейских переселенцев. VI–III вв. до н.э. были временем активных процессов колонизации Ланки индоариями из северных и северо-центральных областей Индостана и ассимиляции разнородных автохтонных и пришлых групп населения острова, соответственно веддоидного и дравидского происхождения, периодом складывания сингальской этнической общности, возникавшей на базе синтеза разнородных этнокультурных традиций. Основными местами их расселения становились районы юго-запада и юга. Остров Ланка, опоэтизированный во многих источниках как «земной рай», был не только объектом устремлений, но и своеобразным местом изгнания и пристанищем изгоев, абсорбировавшим и переваривавшим периодические «сбросы» «избыточных» групп населения субконтинента (как правило, гонимых). Так, царевич Виджая, легендарный основатель сингальского рода, и семьсот его спутников были выдворены из родных мест за «дурное поведение и неслыханные злодеяния» («Махавамса»). Сюда под давлением демографического груза в поисках лучшей доли отправлялись целые группы населения, стремившиеся к избавлению от низкого статуса в рамках жесткой индийской сословно-кастовой структуры. Влияние естественных миграционных процессов усиливалось постоянными военными вторжениями с субконтинента, ставившими государственные образования Ланки в зависимость от более мощных северо- и южноиндийских держав: Маурьев, Сатаваханов, Гуптов, Паллавов, Пандьев, Черов, Чолов. Длительное взаимодействие с автохтонным веддоидным населением, а также постоянное «обновление» этнического состава по мере миграций с субконтинента как дравидских, так и индоарийских потоков имели следствием, с одной стороны, синтез культур и формирование общеланкийской традиции, с другой – усиление этнической дивергенции и складывание локальных культур отдельных этноконфессиональных групп.

Е.А. Семенова,
Посольство РФ в Нью-Дели

ДРУГОЙ ГАНДИ и ДРУГИЕ МАРШИ

Передвижение по стране политических лидеров, особенно находящихся в цветущем возрасте и стремящихся надежно закрепиться во власти, – дело обычное и широко распространенное. Преследуемая цель – привлечение сторонников и расширение электората – также вполне понятна и обыденна. Митинги, встречи с избирателями или жертвами природных бедствий и техногенных катастроф являются обязательным пунктом программы. Однако «выход/выезд» политика из дома и его пребывание на марше семантически аналогичны «ри-туалам перехода» и несут собственную смысловую и функциональную нагрузку, которая складывается из, казалось бы, незначительных элементов: внешнего вида «путешественника» и специфики сопровождающих его лиц, особенностей маршрута, способов передвижения и видов транспорта, мест ночевок и даже способов приема пищи и ее характеристик.
На общем фоне выделяется Рахул Ганди (представитель клана Неру–Ганди, не родственник, но однофамилец Махатмы Ганди), чьи поездки по Индии неизбежно привлекают внимание, особенно в контексте участившихся в последнее время спекуляций относительно его более активного участия в политической жизни страны, вплоть до выдвижения на пост премьер-министра. Особый интерес также представляют отступления от обычных практик и процедур, незапланированные шаги и срежиссированные «экспромты», которые ясно дают понять, какой политический имидж стремится наработать представитель одной из самых влиятельных семей в стране и какой вклад в достижение его целей может внести передвижение по стране.

С.Е. Сидорова,
Центр индийских исследований ИВ РАН

БРАЙТОН –МАДРАС–РАДЖАМАНДРИ–БАНГАЛОР–МАДРАС–БРАЙТОН:
АНГЛИЙСКАЯ ЛЕДИ в ПУТИ

В основу доклада положено путешествие молодой англичанки Джулии Мэйтленд, последовавшей за своим мужем, чиновником Ост-Индской компании, к месту его службы в Южной Индии. В конце 1830-х годов она проделала типичный путь британских колониза-торов с берегов туманного Альбиона вокруг южной оконечности Африки до города-порта Мадраса и далее вглубь субконтинента до ко-нечного пункта назначения. Спустя четыре года, сменив вместе с супругом несколько мест пребывания, она возвратилась в Мадрас, а от-туда домой на родину.
Если вписывать это путешествие в более широкий исторический контекст, то обращает на себя внимание следующее обстоятель-ство. С конца XVIII в. по мере закрепления британских позиций в Индии, в колонию устремляется большой поток английских женщин. С их прибытием меняются отношения между европейцами и индийцами. Британские леди заняли свое место подле своих соотечественни-ков в качестве законных жен, сместив представительниц местного населения и положив, таким образом, конец прогрессировавшему «па-дению нравов» и «моральной деградации» европейского колониального общества. Миграция англичанок на Восток, постоянное присут-ствие и сопровождение мужчин в их перемещениях по имперским территориям стало своеобразным инструментом поддержания и защи-ты национальной и религиозной идентичности колонизаторов. В XIX в. граница расовых различий между европейцами и индийцами обозначилась значительно глубже и жестче, чем в предыдущий период.
Взяв на себя столь ответственную миссию, женщины вступали в пространство, доселе маркированное как мужское. Это особенно ощущалось в пути, во время которого обычно размывались, нивелировались всякого рода различия. Дамы были вынуждены преодолевать тяготы дороги наравне с мужчинами, страдая от «дорожных» недомоганий (морская болезнь), бытовых неудобств, психологических стрессов и т.д. Путь Джулии Мэйтленд восстановлен по ее письмам родным, в которых описываются подробности и детали обыденной повседневности британских путешественниц.

Г.В. Стрелкова,
Институт стран Азии и Африки МГУ

ОТ ЛЕТАЮЩИХ ПЕРИ и ПОВОЗКИ к АВИАЛАЙНЕРУ:
ДВИЖЕНИЕ в ЛИТЕРАТУРЕ ХИНДИ

Доклад основывается на нескольких произведениях, в которых идея движения ярко проявлена. Движение – парение или низверже-ние с небес на землю и возвращение на небеса после «странствия земного» – мы находим в незавершенной драме «Жрица любви» (1874) классика литературы хинди Бхаратенду Харишчандры. Следуя традиции, драматург использует мифологический мотив о любви пастуш-ки-гопи к Кришне в сочетании со сказочно-фантастическим сюжетом о любви прекрасной пери к земному юноше, который лег в основу и ранней драмы на урду «Двор Индры» Аманата. Но главным для Б. Харишчандры было стремление изобразить, в духе эпохи Просвеще-ния, «вечный город» в движении. Прогулка его героя дополняется своеобразным путеводителем по Бенаресу 70-х годов ХIX в. Это разго-вор на ж/д станции Мугхал-Сараи с направляющимся в Калькутту иностранцем, которому настоятельно советуют посетить и Бенарес – ведь он из древнего центра индуизма преображается в современный город.
Идея движения становится сквозной во многих произведениях современной прозы хинди. Деревенская Индия в пути предстаёт в рассказе Пханишварнатха Рену «Третья клятва, или Погубленный Гульфам». Две недели из жизни перевозчика Хирамана дают читателю возможность увидеть Бихар от границы с Непалом до Фарбисганджа. Странствие линейное, прерывающееся остановками по дороге и воспоминаниями, сочетается с движением цикличным, повторяющимся, связанным с традицией. У рассказа «открытый финал»: он за-вершается расставанием героев на ж/д станции. Однако при этом Хираман напевает арию из «Двора Индры», что даёт надежду на новое путешествие и встречу.
Изображение движения городской Индии характерно для двух литературных направлений хинди: «новый рассказ» и «женское письмо». В докладе это будет показано на примере рассказа Камалешвара «Мир велик» и романов Уши Приямвады «Не остановится Рад-хика» и Мридулы Гарг «Катхгулаб». Если в рассказе «Мир велик» поездка на поезде в мир деревенской молодости и воспоминаний за-канчивается «возвращением на круги своя», то авиаперелёты городских героинь писательниц хинди открывают для них новый мир, ле-жащий за пределами родной Индии, и помогают им состояться как независимым, самостоятельным личностям.

Л.А. Черешнева,
Липецкий государственный педагогический университет

ПЕРЕМЕЩЕНИЕ НАСЕЛЕНИЯ ПАНДЖАБА ВО ВРЕМЯ РАЗДЕЛА БРИТАНСКОЙ ИНДИИ

Раздел страны (1947) вызвал грандиозную по масштабам миграцию, в первую очередь, по территории поликонфессиональной про-винции Панджаб, через которую проходила граница новообразующихся Индийского Союза и Пакистана. Совет по разделу и Объединен-ный совет обороны, Центральное управление по поиску и реабилитации, курировавшие общие вопросы снабжения военных служб на границе и соблюдения правовых норм при эвакуации населения, приступили к решению этих проблем на государственном уровне с запозданием. Собственно передвижение людей, оказание первой помощи и реабилитация беженцев оказались проблемами провинциального уровня.
Для эвакуации использовались разнообразные средства: транспортные самолеты и флот гражданской авиации, железнодорожные составы, корабли, автобусы и грузовики. Пешие колонны сопровождались конвоем, было разбито более 200 спецлагерей для беженцев в Фазилке, Фирозпуре, Кхем-Каране, Амритсаре, Дера-Баба-Нанаке. Беженцы размещались в них после перехода границы, прежде чем от-правиться на новые места жительства. За несколько первых месяцев независимости в Западный Панджаб переместилось около 5 млн 800 тыс. мусульманских беженцев, а 5 млн 500 тыс. немусульман перебрались в Восточный Панджаб.
Трагедию этого исхода усугубляла вспыхнувшая «общинная война», сопутствовавшая разделу Индии, которая обернулась гибелью около 1 млн человек: индусов, мусульман, сикхов. Организованность «новорожденных» пограничных войск и полиции доминионов не отвечала необходимым в этих чрезвычайных обстоятельствах требованиям. К тому же нищета, голод, болезни уносили сотни тысяч жиз-ней. На наш взгляд, при заблаговременной и тщательной подготовке к перемещению столь значительных масс населения этой трагедии удалось бы избежать, однако эта сложная проблема была расценена политическими силами Индии как второстепенная.

М.В. Яковлева,
МГИМО(у) МИД РФ

КИПЛИНГ, ВУД, ТЕРУ: СТО ЛЕТ под СТУК КОЛЕС

Тема доклада – путешествия на поездах, курсировавших под небом Южной Азии, в романах Р. Киплинга «Ким» (Kim) и Х. Вуд «Третьим классом» (Third-class ticket), а также в путевых очерках П. Теру «Большой железнодорожный базар» (The Great Railway Bazaar: By Train Through Asia) и «Призрачный поезд к Восточной Звезде» (Ghost Train to the Eastern Star).
Цель сообщения – проследить, как менялись поезда и путешествующие на них люди на протяжении двадцатого столетия в воспри-ятии иностранцев: роман «Ким» был издан в 1901 г., «Большой железнодорожный базар» – в 1975 г., «Третьим классом» – в 1980 г., а «Призрачный поезд к Восточной Звезде» – в 2008 г. Эти «перемены» отражают как динамику развития железнодорожного транспорта (в сравнении с другими средствами передвижения), так и воздействие социально-политических реалий на отношения, складывающиеся между путешественниками (представителями различных религиозных конфессий, регионов, этносов, имущественных слоев, каст, возрастных категорий, полов). Я предполагаю осветить, как жители полуострова Индостан занимают себя в пути, а также проанализировать разницу в поведении людей в «движении» и в «покое» и в их восприятии дороги и собственного опыта путешествия.

Tags: индологическая конфренция, индология
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments