Санскрит, индуизм, тантра (devibhakta) wrote,
Санскрит, индуизм, тантра
devibhakta

О моем учителе А. Н. Хованском

Линию духа победитель выносит над темнотою обычности, над противодействием инертной или косной среды, над темнотою рукотворных подвалов, и ведёт эту свою линию он до конца: своё поведение, своё творчество, свои мысли и действия – всё своё , не заимствованное у других, не взятое для подражания. Конечно, и жизнь таких людей необычна. Именно надо отказаться от мира обычности и необычность принять для выражения активности духа

Моя жена тяжело болела. Врачи не могли помочь. Мы обращались к целителям и знахарям – безуспешно. Добрая женщина-экстрасенс, которая пыталась, но не смогла помочь, вдруг вскричала в телефонную трубку – она жила в Москве – да так, что мне, не говорившему с ней, а сидевшему рядом, было слышно:
- У Вас же там есть Хованский! Он всё может!-
Да, Алексей Николаевич Хованский жил в Калининграде на улице Чекистов. Он был профессор математики на пенсии – ему было чуть больше 60-ти тогда.
Позже мы узнали, что он настоящий полиглот, владеющий то ли 16-ю, то ли 18-ю языками - он сам точно не знал, так-как занимался языками постоянно. На каких-то он и говорил, и писал, и читал. На других только читал и писал, не умея говорить. Рассказывал, что, когда утром он принимает холодный душ, читает наизусть 2 главы Евангелия от Матфея на древнегреческом, а утром следующего дня - на латыни или на древнееврейском. Читал он и на санскрите. Был страстным пропагандистом языка эсперанто, и за это его, живущего на улице Чекистов, чекисты недолюбливали.
Кот Антон, пушистый и дородный, только что вернулся с гулянки и расположился на письменном столе под настольной лампой вверх брюхом, греясь (дело было вечером) и предлагая себя приласкать и погладить, что и делал Алексей Николаевич, беседуя с нами. Он был среднего роста. Лысоват. Не богатырь, но не казался слабым – вероятно, следил за собой. (Как мы узнали впоследствии, Хованский регулярно бегал трусцой). У Алексея Николаевича было очень плохое зрение. Он не выговаривал многие буквы. Нужно было привыкнуть к его произношению. Нам помогала его молодая жена, бывшая его студентка Лена. Большой чёрный мохнатый королевский пудель, расположился в ногах у Лены, сидевшей в кресле, и причёсывавшей его.
Узнав о цели нашего визита, Хованский сказал скороговоркой, смеясь и почти не интонируя: «Я нисьё ткоа не умею зелаcь» (Я ничего такого не умею делать). Увидев наше разочарование, Алексей Николаевич заговорил с нами о Йоге. (Как мы потом выяснили, речь шла о Хатха Йоге). Он рассказал нам о своей маме, которая заболела в молодости, ещё до его рождения, туберкулёзом, который не могли излечить врачи, и с помощью Йоги она выздоровела, а умерла в преклонном возрасте, и не от этой болезни. Лена очень быстро нашла нужную книгу. Это были различные осаны (позы), физические и дыхательные упражнения, применяемые для лечения многих недугов.
Кроме нас у Хованских были ещё гости. Одни уходили, а другие, «свежие» появлялись. Ясно, что от недостатка общения Хованский не страдал. Да, было, было за что чекистам не любить Алексея Николаевича. Все, кроме меня и моей жены, знали друг друга. С нами знакомились. Нас распрашивали. Я шутливо поинтересовался у Алексея Николаевича, имеет ли он отношение к Хованщине Мусоргского? Он серьёзно ответил, что его родословная идёт от казанской ветви князей Хованских, и его пращур, казанский воевода Хованский - двоюродный брат того Хованского из оперы Модеста Мусоргского. Сам Алексей Николаевич родом из Казани, и окончил Казанский университет. Он также состоит в дальнем родстве с Толстыми. Вероятно, со всеми, так-как все Толстые были родственниками. В одной из последующих встреч он как-то обронил что Алёську - писателя Алексея Николаевича Толстого - у них в семье не любили за беспринципность.
Гости приходили с новостями и вопросами. Приносили одолженные у него книги, и уносили другие. У Хованского была потрясающая библиотека, как по количеству, так и по редкости имевшихся в ней книг. На любой ему заданный вопрос тотчас же находилась нужная книга, и таким образом Алексей Николаевич мог отвечать на вопросы, почти не раскрывая рта. Да это было и практичнее с его-то дикцией. Доходило до курьёзов. Зоговорили об английском юморе: что это за юмор такой английский, что в нём особенного, и как его понимать? Хованский бесшумно удалился в соседнюю комнату, и вскоре вынес оттуда подшивку старых английских юмористических журналов – вот, дескать, изучайте. Видно было, что порядок в его библиотеке был идеальный. Да и сам Алексей Николаевич казался человеком очень организованным и дисциплинированным, и я, пожалуй, не встречал таких хорошо организованных людей ни до, ни после него.
Разговор зашёл о спиритических сеансах. Хованский предостерегал от подобных экспериментов, так-как, на самом деле, вместо Пушкина, которого, как правило, кличут, приходят неизвестно кто «и как наснут по матуске вийзяся» (начнут по матушке выражаться). Но и это ещё не самое страшное, так-как они способны причинить психический, а иногда даже физический вред. Алексей Николаевич рассказал, что в юности очень увлекался спиритизмом, но его мама попросила прекратить это, так-как в доме стали пропадать вещи, а, ведь, они ( те, кто приходят) могут и увечье нанести.
После знакомства с Хованским мы стали понемногу читать: об аномальных явлениях и парапсихологии, о перевоплощении и карме, об экстрасенсах. Хотя в ту глубоко советскую брежневскую эпоху открыто обсуждать подобные темы было не принято, кое-что всё-таки просачивалось. Что-то проскочило в газете Труд, что-то (и не однажды) публиковали журналы Техника молодёжи и Наука и жизнь. Читали мы и самиздат, но глубокого интереса и внимания к этим проблемам не было. Верили? Несомненно, что сначала было недоумение: мы, ведь, считали себя атеистами и материалистами, не понимая, что на самом деле вера в Высшее и атеизм не противоречат друг другу. (Об этом я расскажу в отдельной главе). А материализм - это псевдоопределение, потому что материально всё, даже мысль. Материя и Дух едины, и одно не может существовать без другого.
По мере накопления фактов различной нетрадиционной информации мы поневоле стали задумываться. Раз существует столько независимых друг от друга свидетельств необычного: и в наши дни, и существовали в прошлом, значит что-то за всем этим кроется? Но самое главное для нас было тогда – это найти способ лечения. Традиционные, обычные способы не помогали, и обстоятельства вынуждали нас обратить внимание на другую, НЕОБЫЧНУЮ сторону жизни.
Но тогда, у Хованского ощущение чего-то нереального владело нами...

Очередной гость принёс газету с извещением о пребывании художника Святослава Рериха, сына Николая Рериха в Москве. Там же была и его фотография. Это живо заинтересовало всех присутствующих. Я картин Святослава Рериха тогда не знал, а картины его отца видел в Русском музее в Ленинграде. Они мне казались малоинтересными – в них не было новизны и «крутизны». Мне больше нравился Ван Гог, Пикассо, кубизм. Композитор Игорь Стравинский, который был моим кумиром в те годы, в беседе со своим секретарём Робертом Крафтом, - эта книга в русском издании называется Диалоги – вспоминая о своём сотрудничестве с Николаем Рерихом и тепло отзываясь о нём, замечает, что живопись Рериха ему не нравилась, что Рерих говорил ему о своём родстве с Рюриком, первым русско-скандинавским великим князем, что у него был вид не то мистика, не то шпиона, и поэтому он не удивляется слухам о его загадочных связях и деятельности . Всё это я тогда же, ссылаясь на Стравинского, и высказал у Хованского. Впечатление на всех мною сказанное произвело такое, как будто я произнёс нечто совершенно непристойное. (А так оно, в сущности, и было). Хованский опустил глаза, жуя губами, блеснув толстенными стёклами очков. Николай Иванович – так звали гостя, который принёс газету – прервал паузу, и, обратившись ко мне, мягко, но с большим убеждением изрёк: « Рерих – это богочеловек, Сеня! Богочеловек!» Я смутился.
Не скоро я начал осознавать значение и огромность Николая Рериха.
Я, разумеется, не мог знать Рериха лично, но я был знаком с его вестниками. Это люди невероятно крупного масштаба. Так вот, зная этих людей, я могу судить о масштабе личности Николая Константиновича Рериха, и этот процесс узнавания продолжается. А его живопись, особенно среднего и позднего периодов – явление в искусстве уникальное. В его картинах есть то, о чём может мечтать художник. Они – живые. Когда всматриваешься долго и пристально даже в небольшое полотно гималайской серии, возникает притяжение и ощущение того, что ты находишься на территории этого пейзажа. Картины Н. Рериха обладают целебными свойствами. Они насыщены энергией, которая положительно воздействует на физиологию человека. Поэтому их невозможно копировать другим художникам. При копировании это важнейшее качество его живописи пропадает.
Значительно позже, когда я уже был знаком с Михаилом Цезаревичем, он, узнав от меня о Диалогах Стравинского, захотел прочесть эту книгу. Потом при встрече, будучи невероятно взволнован и шокирован приведённым выше высказыванием о Рерихе, говорил: «Да, что ж это он такое пишет?! Как он мог написать такую чушь?! Это же просто ни в какие ворота!...» Было похоже, что Михаил Цезаревич сердится, а я его раньше сердитым не видел. Через какое-то время я опять приехал к нему в Советск, и он заговорил со мной о Стравинском.
- Я дочитал книгу. Ты знаешь, Стравинский мне понравился. Он симпатичный человк. Остроумный. А какой пре-во-сходный талант!,- почти пропел он.
Да, таков был Михаил Цезаревич. И таков был Стравинский. Проницательным он не был. Да ему, вероятно, это и не требовалось. Давая Михаилу Цезаревичу эту книгу, я хотел, чтоб он посмотрел какие бывают мемуары, и согласился всё-таки свои написать.
- Вот, - говорю – Стравинский как смело обо всём пишет - (расспрашивал и записывал секретарь Стравинского Роберт Крафт) никого не щадит!
-Ну, милый мой, я, ведь не Стравинский. Куда мне...
- А какая замечательная могла бы получиться книжка!
- Да, занятная книжонка могла бы быть... -
На том разговор о писании мемуаров и заканчивался...

Мы стали ездить к Хованскому. Стали брать у него книги. Некоторые были машинописные. Какие-то книги Хованский сам переводил на русский язык – тут его лингвистический талант замечательно пригождался. Алексей Николаевич охотно делился знаниями, разрешал копировать и перепечатывать. Его посетители часто, возвращая ему оригиналы, дополняли их сделанными копиями. Таким образом у него оказывалось несколько копий ценных книг, которые он мог давать читать. Особенно разговорчивым Хованский не был. Он сидел в кресле, чуть свесив набок почти безволосую голову, заложив ногу за ногу и сцепив пальцами ладони рук. Он умел молчать и слушать. Его нужно было спрашивать, и тогда он охотно отвечал. Он делился с нами методом овладения иностранными языками. Нужно просто читать со словарём. Лучше, чтоб книжка была толстая. Читать нужно немного (одно, два предложения в день), но регулярно. У Хованского мы впервые услышали о Михаиле Цезаревиче. Заговорили об Агни Йоге. У Алексея Николаевича этих книг не было, и Николай Иванович сказал задумчиво:
- У Михаила Цезаревича есть, но он сейчас никого не принимает – плохо себя чувствует. А у нас, ведь, сейчас Агни Йога... –
Хованский кивнул. Это было не совсем понятно: почему «у нас теперь Агни Йога» и что это такое?
Помню, что из взятых у Алексея Николаевича книг на меня большое впечатление произвела книжка американской женщины-психиатра - её полное имя я не помню. Фамилия - Никарагуа (есть страна в Латинской Америке с тем же названием). Кажется, книга называлась Путешествие с открытым умом.
Так вот, у этой самой Никарагуа были пациенты, которые не понимали, что с ними происходит, и какое этому дать объяснение. Они были во всех отношениях здоровыми нормальными людьми, но была какая-то странность, какая-то особенность, которая отличала их от того, что мы считаем нормой. И это пугало их. Таких пациентов оказалось много. Рассматривая эти явления с открытым умом, она поняла, что эти люди не только не нуждаются в лечении, а их необходимо изучать, потому что это может стать новым этапом в развитии человека. Таким образом, её врачебная деятельность получила новое направление. Мне запомнились некоторые случаи описанные в этой книге.

Семен Бокман

http://www.westeast.us/38/article/5985.html
Tags: Хованский
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments